[zag]RHAEGAR TARGARYEN
РЕЙГАР ТАРГАРИЕН
[/zag]--He was born in grief, my queen, and that shadow hung over him all his days
[zag]i. introduction: to recognize in a crowd
«Power resides where men believe it resides… It’s a trick, a shadow on the wall» q.
[/zag]имя: Рейгар Таргариен, Серебряный принц
возраст: 22 года
положение в обществе: дом Таргариен, наследный принц Семи Королевств, принц Драконьего Камня
способности: начитан, образован, искусно играет на арфе, к владению мечом всегда был равнодушен, но овладел мастерством боя, поскольку должен был (с)

[zag]ii. history: about the general and the particular
«There is a savage beast in every man, and it stirs when you put a sword in his hand» q.
[/zag]родственники: Эйрис II Таргариент — отец, король Вестероса
Рейла Таргариен — мать, сестра и жена Эйриса, королева Вестероса
Визерис Таргариен — младший брат
Элия Мартелл — сестра принца Дорна Дорана Мартелла, жена
Рейнис Таргариен — старшая дочь
Эйгон Таргариен — младший сын

Все, кажется, предписано людям изначально: рождение, взросление, семейная жизнь и смерть — но у Рейгара все с самого начала пошло не так, и отблески пламени, пожравшего Летний дворец, снятся ему по ночам и сейчас, хотя, казалось бы, он не может их помнить. Эхо чужих криков мерещится то и дело в шепоте за спиной — рожденный среди пепла и слез, обещанный принц, тот, кто грядет. Слова западали в душу ребенку и расцветали пышным цветом в незрелых думах подростка, который осознавал свое место в мире, в несчастливой королевской семье, правящей несчастливым королевством, полным распрей, несогласия и недовольства великих и малых домов, и Рейгару-мужчине было уже трудно это не замечать. Несогласие росло и в собственной семье, значительно поредевшей после трагедии Летнего замка, между ним и отцом, который все дальше скатывался в безумие и паранойю, все глубже уходившего в себя и мечты о несбыточном, где дикое пламя бросало мрачные тени на глухие стены его сознания, охваченного навязчивой идеей величия. Которого уже было не достичь.
Рейгар не хотел раскалывать двор, не хотел предавать собственного отца, но первый колокол прозвенел еще тогда, когда его обручили с Элией Мартелл, сестрой дорнийского принца, и хотя между ними никогда не было огромной, всепоглощающей любви, неуважение к невесте Рейгар принял лично. Настолько, что покинул Королевскую Гавань и отправился на Драконий Камень, куда потянулись и люди, лично верные принцу и видевшие в нем то, что когда-то все видели в Эйрисе — надежду. Второй колокол был на представлении новорожденной Рейнис царственным бабушке и деду, когда последний отказался даже взглянуть на нее, потому что от нее "воняло Дорном".
Ссора с Тайвином Ланнистером была третьей вехой, после которой Рейгар окончательно осознал неизбежность перемен — Эйрис в своем безумии не видел угрозы в тех, кого еще недавно называл друзьями, Рейгар, в отличие от отца, цену дружбе знал. И знал, что самые сильная ненависть рождается из ущемленной гордыни, а у Ланнистера, Льва с Утеса, ее было много, очень много.
Это значило, что время наблюдения прошло и нужно было действовать, вопреки собственным желаниям. Но Рейгар, впрочем, давно знал, что своего у него ничего почти нет, даже желаний.

[zag]iii. epilouge: to conclude
«A reader lives a thousand lives before he dies. The man who never reads lives only one» q.
[/zag]внешность:
•  Прототип: имя знаменитости на англ. / русск.
•  Цвет глаз: лиловый
•  Цвет кожи: светлая, плохо подвержена загару
•  Цвет / длина / тип волос: прямые, серебряные, чуть ниже плеч
•  Рост / вес / телосложение: 1,87 см, 90кг, атлетическое
•  Особые приметы: одна большая ходячая примета

дополнительно: вся та информация, что не вошла в предыдущие пункты.
связь: есть в Эддарда
пример игры:

пост за другого персонажа с другой ролевой;

Слово "сокровище" резануло слух. В нем была видна привычка мерить все иной мерой — ценностью золота и возможной выгоды, а между тем Ллай Гонгьяр была чем угодно, но не дорогой вещью, какую прячут в закромах иные владыки сидов. Немало подлинных сокровищ в кладовых Инн Теаха, немало ценностей, на которые можно легко купить четверть империи со всеми городами и замками, дорогами и мостами, со всем крестьянским скарбом и шелками аристократии, которая мечтала бы владеть хотя б десятой долей того, что берегут в сумраке стены и подвалы Ясеневого Чертога.
Но Ллай Гонгьяр — не сокровище. Больше, чем просто ценность. Арвэ отпил еще вина и смерил Эдмунда внимательным взглядом — и промолчал, потому что растолковывать человеку суть связи между ним и арфой было бы неразумно. Ненужно. Совершенно лишними словами, которые тот, скорее всего, даже не сможет верно понять.
А если сможет, кто знает, к чему это приведет?
На Севере достаточно слухов и легенд ходило о колдовской арфе, способной переворачивать реальность, менять ее, как захочется тому, кто касается ее зачарованных струн, и Герхард Эрланген точно знал, зачем идет в Инн Теах и что там ищет.
— Ты прав, — отозвался Арвэ, глядя куда-то мимо Эдмунда на этот раз, в пустоту над его правым плечом, прислушиваясь к собственным ощущениям. С тех пор, как ради него умерла роща Друим Лигена и последний из князей древности отдал жизнь, чтобы жил он, боль и пустота в груди притихли и притупились, но только если не обращать на это старательно внимание. Арвэ знал, что все уляжется лишь тогда, когда Ирье починит арфу. Только тогда он сможет вздохнуть свободно и не бояться потратить лишние силы, которые дались такой дорогой ценой.
— Это не важно. Не в умысле и не в стремлении дело, Эдмунд, дело только в деянии и результате, который поставил под угрозу существование моей страны. Когда-то давно Аханнэ жила за счет Дикой Охоты —  древней магии, сплетающей нити силы из крови живых существ, и мы брали кровь человеческую в качестве платы за прошлое, за настоящее и за будущее нашей земли. Невысокая цена за мирную жизнь северных краев, а нашу мирную жизнь. Но потом Ирье Мастер создал Ллай Гонгьяр, и Дикая Охота прекратилась. Лес мог жить без кровавой дани, но Герхард Эрланген положил этому конец... пытался, — добавил он после короткой паузы, бегло глянув на Эдмунда и заметив недоумение на его лице. Это и правда звучало так, словно более нет защиты арфы, и вернутся времена кровавой жатвы. — Арфа будет жить. Скоро ее вернут к жизни.
Пес окончательно задремал на коленях, и Арвэ осторожно перебирал пальцами плотную шерсть на загривке собаки, чувствуя умиротворение животного. Он думал о том, как ответить на второй вопрос — и  не находил подходящих слов, почти жалея уже, что вообще коснулся этой темы.
Он даже не знал еще, как собирается сказать об этом северянам, которым предстоит иметь с этим дело. А здесь человек, которому едва ли есть дело до этих бед.
— А что ты будешь делать с этим знанием, Эдмунд? — спросил Арвэ вмесо ответа. Его и правда интересовал ответ на этот вопрос. Ибо такое знание опасно, не каждому под силу осознать его и не испугаться, сбежать н край света и там переждать бурю.
Арвэ не знал, есть ли такое место на свете, куда не дотянется теперь рука Скааха ан Скатанны.
— Даже лорды Севера еще не знают, с чем им предстоит иметь дело. Завтра я прибуду ко двору герцогини Алантэ, и мы будем говорить. Только Генрих Эрланген своими глазаи видел, что ждет его и весь его народ, если это не остановить... впрочем, о бедах Лотрина ты мог слышать. Это тоже оно. Очень древнее, очень старое. Древнее Аханнэ и первых людей.
Бездна, которая была всегда, и теперь он это точно знал.